Туча

4 и 5 июня я оказалась в Ростове на фестивале Живая Старина.
Уже само по себе путешествие туда было ни на что не похожим. Поезд Москва-Архангельск был светлым, просторным и тихим. В соседнем купе ехала кошка, а по соседству с нами голубоглазый дяденька, который вскоре прилег отдохнуть, оставив на столе челнок с ниткою. Хотелось совсем не шуметь и не скрипеть сидением, а дяденька бы отдыхал. А за окном показывали леса, поля и дома. Три часа пролетели совершенно незаметно и хотелось продолжать двигаться дальше.

Continue reading →

Я, как и многие маленькие девочки, считала, что стану взрослой, когда можно будет есть красную губную помаду, без страха быть наказанной, носить мамины сапоги с огромнющими каблуками не только в отсутствие мамы дома, ну и конечно, когда получу паспорт.

Теперь же я считаю иначе. Человек становится взрослым, когда перестаёт хотеть страдать. Всею душою своею, всем своим сердцем перестаёт хотеть страдать (и даже всякой незначительностью страдать перестаёт хотеть). Он тогда поднимает свою пятую точку с дивана, производит тонкий тюнинг своего шестого чувства, протирает запотевший третий глаз и идёт уже наконец предпринимать что-нибудь!

Всё в Марине Андреевне, кажется, природою приспособлено для счастия и обретения смысла. Привлекательная плотность тела и имя с многообещающей морской остротой сами по себе в отдельности от Марины Андреевны могли бы вызывать желание обрести их. 

Однако же пожизненный недуг Марины Андреевны лишил её возможности даже частично воспользоваться полноправно принадлежащими ей дарами.

Марина Андреевна всегда носит одежду, которая ей не идет совершенно, потому что стесняется отказываться от того, во что с энтузиазмом наряжают её юные хихикающие продавщицы.

Соседи Марины Андреевны давно считают её женщиной крайне невоспитанной, потому что в свое время она постеснялась поздороваться с ними, а потом так стеснялась, того, что не поздоровалась с ними раньше, что поздороваться с ними было уже никак невозможно.

В решающий жизненный момент Марина Андреевна постеснялась улыбнуться в ответ мужчине, в которого была тайно влюблена, а потом вышла замуж за совсем другого мужчину, потому что постеснялась ему отказать.

В другой решающий момент своей жизни Марина Андреевна постеснялась завести себе детей от своего мужа и тихо пролежала несколько ночей кряду, спрятав пол-лица под одеялом с широко раскрытыми глазами, смутно чувствуя что-то очень важное, но стесняясь осознать в полной мере всё непроизошедшее. 

Однажды утром Марина Андреевна вышла на улицу и захотела громко крикнуть что-нибудь или даже просто заплакать, но постеснялась так сильно, что что-то у нее в груди щёлкнуло очень, и Марина Андреевна совсем расхотела плакать. Навсегда. 

аааааааааааАААААААААААААААааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

надоело!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Особенно плохо, если кошка бежит «за пазуху», т.е. по направлению к застежке на одежде. Несчастье можно предотвратить, если трижды сплюнуть через левое плечо и продолжить путь, сложив кукиш в кармане или держась за пуговицу, но лучше остановиться и подождать, пока пройдет кто-нибудь другой.

Так хочется поговорить о себе. Тщетно стараюсь убежать от перволичности и свести все к чему-то во вне, но меня сейчас так много, что проще сдаться на какое-то время, чтобы потом всё-таки отпустило, и мне бы снова открылось что-то ещё.

В августе в трескучий университетский паркет с выбоинками жадно впивались шпильки абитуриенток. Преобладающая феминность поступающих — визитная карточка зелёного корпуса на университетской набережной. Девочки в балетках всегда казались мне осторожнее в обращении с паркетом и, как следствие, с филологией.
Я хожу по этим коридорам уже десять лет и до сих пор мне кажется, что меня здесь нет совершенно. Мне легче придумать воспоминания обо мне и филфаке, чем нащупать что-то в трещинках просиженных кресел. Здесь слишком много дверей, за которыми меня никогда не было, и людей, о которых я очень мечтала, но так и не встретила их или просто не подошла от страха.

Вечерами хватаюсь за ручку, чтобы слегка понизился пульс, чтобы уснуть не просто так. Но запах чернил влияет на моих персонажей как газовая атака. Все исчезают, не успев проявиться. И я засыпаю зная, но не веря, что завтра будет новый прекрасный день,из которого что-то обязательно получится.

Больше всего мне хочется скрыть от вселенной, что «у меня не всё супер». Я улыбаюсь и почёсываюсь, делая вид, что я встала с той самой ноги, просто она затекла, а потом её свело. Ведь как-то так повелось — если что-то болит, то как-то проще и простительнее. Когда в школе я не могла решить задачу по физике, я правдоподобно и героически кашляла, чтобы меня не вызвали к доске. И это прокатывало. Но боюсь, сейчас не тот случай. И хотя мой бронхит не является симуляторским, он наводит на подозрения.

Вчера было 7 июля. А 7 июля отмечают Рождество Иоанна Предтечи. Я как человек серый, никогда бы об этом и не подумала, если бы не попала в удивительную поездку в деревню Менюша и Старое Веретье, что в Новгородской области. Continue reading →

Мне самой жалко, что я не отмечаю свой день рождения. Но именно так оно и есть. 

Однако этот мой день рождения оказался непохожим на все остальные. Совершенно не понимаю, как, но я оказалась в парке аттракционов. Над головой фотошопное небо повисло — игрушечный дирижабль — давит на голову и хочется отмахнуться... Тепло и хрустит под ногами гравий. Со мною никого. И вокруг никого, но все карусели уныло вертятся и ждут, подсвистывают.

Последний раз я каталась на каруселях очень давно. Мне это нравилось. Не знаю, нравилось ли это моей маме, которая ждала меня внизу вместе с мороженым. Ветер в Сочи и мама вся в белом и в шляпке.

Я решительно подхожу к каруселине — какой-то из страшных, к той что вертится быстро и переворачивает вниз головой и сажусь в железную качель. Ко мне никто не подошел, и я как сумела, как-то неловко нацепила себя ремешки. Мы (почему-то хочется сказать именно «мы», хотя вокруг я не вижу ни одной живой души) поползли вверх. Сначала мне даже казалось, что это также просто как колесо обозрения, но дураку ясно, что это не так: просто время тянется, цепляясь влажными перепонками за стенки аквариума, чтобы не утекать от меня так быстро.

Ужасная глупость. Никак не могу понять как это случилось, но медленно отодвигаясь от гравия — того последнего места, где я еще крепко стояла на своих двоих, я увидела мою любимую перчатку. Зимнюю вязанную перчатку такую без пальчиков из мужского отдела Сёппалы. Мой красный четырёхкамерный комочек жалобно постучал в грудную клетку, но что я уже могла сделать...

Неожиданно стала известна и вторая не очень хорошая новость: я не пристегнута, или пристегнута неправильно, и как работают эти ремешки я не знаю. Мое колесо набирает скорость и я думаю, за какую железку вцепиться. У меня совершенно мокрые руки и железные трубочки с обшарпанным желтым как на детских качелях во дворе проспекта Науки города Ленинграда выскальзывают из моих рук как серебристая холодная рыба. Меж тем в голове я проигрываю те причудливые позы, в который мне предстоит оказать через секунды.

Я, конечно, вцеплюсь. Вот жердочка. Повисну как на турнике. Говорят же, что в стрессовой ситуации у человека появляются невероятные силы и выдержка. Так будет и со мной. Но... в общем понятно не столько даже ежу, сколько и мне самой, что я не удержусь. 

Блин.

Вот оно всё как. Через пару секунд бесполезных метаний я умру. Ну... глупо думать, что это не так. Странно — перчатка пропала с земли. Кто-то забрал. Я совсем одна и мы летим все быстрее.
Я умру в свой день рождения. Прямо вот почти уже сейчас. А не хочется. Осознание момента давит на глазные яблоки, включилась бегущая строка: зачем пришла? зачем села? почему в день рождения? как его теперь будут отмечать люди? неужели никак не закрепить ремень? ну бывает же что кому-то везет? неужели уже пора? Но бегущую строку становиться читать все труднее. Прогретый воздух бьёт по щекам. Страх и жалость — мой мокрый остаток...

В какой-то момент что-то дёрнулось и на карусели меня не стало. Я оказалась дома с открытыми глазами под неизменно зимним одеялом. Голые пятки шлёпнули по линолеуму.

Попивая чай с васильками мне хочется рассказать, но что-то не получается. Я вспоминаю, что мои любимые вязаные перчатки остались в другом городе на старинной швейной машинке. И даже если на них написает возлюбленная мной чёрная кошка, я буду только рада, потому что это и есть жизнь.