Туча

Вчера было 7 июля. А 7 июля отмечают Рождество Иоанна Предтечи. Я как человек серый, никогда бы об этом и не подумала, если бы не попала в удивительную поездку в деревню Менюша и Старое Веретье, что в Новгородской области. Continue reading Отроки менюшские

Мне самой жалко, что я не отмечаю свой день рождения. Но именно так оно и есть. 

Однако этот мой день рождения оказался непохожим на все остальные. Совершенно не понимаю, как, но я оказалась в парке аттракционов. Над головой фотошопное небо повисло — игрушечный дирижабль — давит на голову и хочется отмахнуться... Тепло и хрустит под ногами гравий. Со мною никого. И вокруг никого, но все карусели уныло вертятся и ждут, подсвистывают.

Последний раз я каталась на каруселях очень давно. Мне это нравилось. Не знаю, нравилось ли это моей маме, которая ждала меня внизу вместе с мороженым. Ветер в Сочи и мама вся в белом и в шляпке.

Я решительно подхожу к каруселине — какой-то из страшных, к той что вертится быстро и переворачивает вниз головой и сажусь в железную качель. Ко мне никто не подошел, и я как сумела, как-то неловко нацепила себя ремешки. Мы (почему-то хочется сказать именно «мы», хотя вокруг я не вижу ни одной живой души) поползли вверх. Сначала мне даже казалось, что это также просто как колесо обозрения, но дураку ясно, что это не так: просто время тянется, цепляясь влажными перепонками за стенки аквариума, чтобы не утекать от меня так быстро.

Ужасная глупость. Никак не могу понять как это случилось, но медленно отодвигаясь от гравия — того последнего места, где я еще крепко стояла на своих двоих, я увидела мою любимую перчатку. Зимнюю вязанную перчатку такую без пальчиков из мужского отдела Сёппалы. Мой красный четырёхкамерный комочек жалобно постучал в грудную клетку, но что я уже могла сделать...

Неожиданно стала известна и вторая не очень хорошая новость: я не пристегнута, или пристегнута неправильно, и как работают эти ремешки я не знаю. Мое колесо набирает скорость и я думаю, за какую железку вцепиться. У меня совершенно мокрые руки и железные трубочки с обшарпанным желтым как на детских качелях во дворе проспекта Науки города Ленинграда выскальзывают из моих рук как серебристая холодная рыба. Меж тем в голове я проигрываю те причудливые позы, в который мне предстоит оказать через секунды.

Я, конечно, вцеплюсь. Вот жердочка. Повисну как на турнике. Говорят же, что в стрессовой ситуации у человека появляются невероятные силы и выдержка. Так будет и со мной. Но... в общем понятно не столько даже ежу, сколько и мне самой, что я не удержусь. 

Блин.

Вот оно всё как. Через пару секунд бесполезных метаний я умру. Ну... глупо думать, что это не так. Странно — перчатка пропала с земли. Кто-то забрал. Я совсем одна и мы летим все быстрее.
Я умру в свой день рождения. Прямо вот почти уже сейчас. А не хочется. Осознание момента давит на глазные яблоки, включилась бегущая строка: зачем пришла? зачем села? почему в день рождения? как его теперь будут отмечать люди? неужели никак не закрепить ремень? ну бывает же что кому-то везет? неужели уже пора? Но бегущую строку становиться читать все труднее. Прогретый воздух бьёт по щекам. Страх и жалость — мой мокрый остаток...

В какой-то момент что-то дёрнулось и на карусели меня не стало. Я оказалась дома с открытыми глазами под неизменно зимним одеялом. Голые пятки шлёпнули по линолеуму.

Попивая чай с васильками мне хочется рассказать, но что-то не получается. Я вспоминаю, что мои любимые вязаные перчатки остались в другом городе на старинной швейной машинке. И даже если на них написает возлюбленная мной чёрная кошка, я буду только рада, потому что это и есть жизнь.

Встречаю друзей. К кому-то бегу с Васильевского до Петроградки под проливным дождём, потому что ехать совершенно не на чем, а зонтик для Тучи — это нонсенс!. Я бегу и смеюсь: я мастер моего личного неудобства. Сумки мои часто неоправданно тяжелы и врезаются ручками в кожу, время назначенных встреч вынуждает бежать или долго пережидать в парках с покрашенными в белый скамейками, на которые я сажусь в красных вельветовых штанах. Мне некого винить. Я могу только смотреть высоко вверх в клокасто-голубое и смеяться. Это не самый страшный из моих пороков. 

Но главное вовсе не в этом. Я встречаю друзей — вот что важно. У всех уже как бы что-то сложилось, у всех так непохоже. Смотрю в любимые глаза друзей. Я скучала по всему: по этому смеху, прищуру глаз, по волосам, по тому, как танцуют рассказывающие руки, очень скучала по тому, как меня любят. На вселенскую долю доли секунды вдруг приходит всеохватывающее: спасибо, Друг, что ты со мной в этой жизни. Мы подписались на странное, необъяснимое человеческое путешествие, и вот я сейчас здесь с тобой и это... это так здорово. 

Так за столиками и в парках я люблю своих друзей. Я не умею ловить машину, поэтому домой тоже всегда неудобно бегу, молясь богу ночного автобуса, чтобы он смилостивился над моей жизненной неуклюжестью и довез меня до моей улицы, названной в честь чудесного русского поэта, златоволосого и кудрявого.

+1

Это наш Витенька. Мама кормит.

Уже и не мыслю своей жизни без поездов. Так можно немножко обмануть судьбу на чуть-чуть, чтобы получить заслуженный пендель с небольшой отсрочкой: напортачил тут — удрал туда. А там уже все соскучились и ждут. Ошибся там и снова укатил, туда где все уже забыли, что ты напортачил и снова рады. Только ты сам всё помнишь и под ложечкой неспокойно.

Вот девушка — тоже едет. Совсем не такая, как я. Волосы длинные и пальто белое, каблучки, реснички и молодой человек как следствие (провожающий). Он её на колени посадил, чтобы она расплакалась поскорее, и они целовались как в американском кино в оригинальной озвучке. Потом всё поехало, и девушка смотрела на меня и на всех и думала, что нам не понять. А я делала вид, что смотрю в окно и мне совершенно все равно, что у нее красивые тонкие ноги, с которыми можно носить любые брюки, какие тебе только вздумается.

Один из моих студентов  сегодня забыл, как по английски «зима». Значит стало тепло уже совсем по-настоящему.

Я утащила из одного книжного шкафа одну книжку. Вот из неё кусочек:

— Аля, если люди друг другу очень нравятся — и всё-таки не целуются — что это?

— По-моему — нелюбовь!

— Нет, очень друг другу нравятся.

— Мне хочется сказать тебе одно моё слово.

— Ну?

— Тогда они похожи на меня.

— Какие же они?

— Неразгадочные.

(М. Цветаева, Неизданное. Записные книжки.)

Помню, что давно-давно выкладывала уже эту картинку, но не могу удержаться — люблю её.

С праздником Пасхи, друзья! :)

(Записка, оставленная мамой на столе)

Вообще же сегодня 1-е апреля и у меня сегодня именины.
Я очень люблю этот день, и мама всегда с самого моего раннего детства дарит мне что-нибудь. И чувство у меня всегда такое — как будто маленький день рождения у меня.
Сегодня утром я проснулась с мыслями о том, что снова окажусь в особом этом ощущения именинного дня и непременно напишу об этом, посматривая на подарочек, полученный от мамы.
Вообще надо сказать, что мой день сегодня слегка саднил, как начинающее болеть горло. Сначала на работе я похихикала над мальчиком, который сказал что-то вроде she was terribly beautiful. Я, разумеется, излилась мягким ехидством — дескать, как мило, как по-русски — ужасно красива! и победно покачивала головой — дескать, ца-ца-ца, помилуйте! это же английский! Вежливо выслушав мою тираду, мальчик указал мне в учебник, где британским черным по белому было напечатано: she was terribly elegant. И я низверглась.
Ну и потом я  зачем-то съела много булочек. Я сидела на кухне и внезапно сделала себе бадью сладкого чая и с булочками его уговорила... Оставалось только отсутствующе впериться в стену от бессилия и давлеющей безвозвратности напрасного момента.
И мои именины все как будто не наступали, пока я вдруг не выдержала и говорю:
— Сегодня же у меня именины...
Мама почему-то немножко прослезилась, обняла меня и принесла мне скорее коробку красивого чаю HILLTOP земляника со сливками черный и очень красивых салфеток. И стало мне удивительно хорошо и тепло на душе. Вот, именины. И вот я сижу и пишу и посматриваю на чайную коробочку и предвкушаю.

И еще у меня есть удивительная мышь под названием Мышь-хочу-чаю из галереи Борей, что на Литейном. Недавно сложилось так, что мышь обрела свою чашку.

Бывает, ложусь я вечером спать, а спать вовсе не хочется, просто ничего другого делать не получается. И вот я лежу в темноте относительной и в тепле. И в голове у меня словно радиоприемник включается. И все тревоги, мысли, планы, мировоззренческие апдейты, трансформировавшиеся воспоминания начинают по моему радиоприемнику передаваться — причем сразу все  по одной радиостанции и в одной радиопередаче. Если затрещит что-то невыносимое уж совсем сильно — я на другой бок переворачиваюсь. То прорвется сквозь шквал помех и голосов скрипучая тоска, о тех кто забыл, то поругаешься зачем-то в магазине овощном с продавщицей, то вспомнишь, что и это пройдет и поежишься неумалимо и скорее на другой бок. А то бывает видишь, как в следующий раз ты сделаешь все правильно и хорошо, то что обычно делаешь не так. Так, умаявшись, и засыпаешь под плеск радиоволн без всякого электричества.